Рассказы о турах и путешествиях /

27 января
Мы снова в Италии, и снова дождь – возможно, он не переставал все три дня, что мы наслаждались солнцем в Барселоне. Наше последнее назначение – Сорренто – было избрано мною скорее благодаря притягательности слова, нежели из рациональных соображений. В языке каждой страны запоминаешь самые звучные слова, а они, в свою очередь, живут на географической карте. В Турции это были загадочно-притягательные Ялыкавак, Тургутрейс, Ичмелер и Истиклаль, в Хорватии – короткие как междометия Паг, Хвар, Брач, Крк и Црес, в Италии – Амальфи, Равелло, Праяно, Майори, Минори, Позитано, Сорренто: таков наш маршрут вдоль берега, красивее которого – путеводители не врут – вы не найдете больше нигде. Почти все эти города расположены по вертикали, карабкаясь по практически отвесным скалам, и первая морская республика в Италии была именно здесь – раньше Генуи и Венеции, тысячу лет назад.

В Сорренто мы приезжаем уже под вечер. Дождь льет как из ведра. Наше последнее пристанище в Италии расположено на горе, куда нашей машине совсем не подняться – мы оставляем ее внизу и пересаживаемся в джип хозяина виллы. Дорога наверх скорее напоминает тропу, она постоянно виляет в стороны, а сбоку что-то льет. Мы понимаем, что сегодня обратно в город уже не вернемся, и открываем вино.

28 января
Утром сияет солнце, и прямо перед нами, через залив, с веранды нашего дома виден Везувий, а внизу лежит город. Дом очень большой. На верхнем этаже живет сам хозяин, Джанлуиджи. Его жена работает учительницей на Искье. Чтобы попасть туда, она каждое утро встает очень рано, потому что ей надо успеть на паром из Неаполя. На среднем этаже живем мы. Внизу копошатся рабочие, строят еще одни апартаменты для туристов. «Сегодня много работы», - со вздохом говорит Джанлуиджи, показывая на своих людей, и я еще раз убеждаюсь, что искусство far niente, то есть ничегонеделанья, здесь доведено до совершенства.

На поверку Сорренто – не более чем громкое название, хоть здесь и родился Торквато Тассо, а Ницше с Вагнером спорили о Нибелунгах. По большому счету, тут всего три улицы вдоль моря, каждую из них можно пройти из конца в конец минут за двадцать. На первой улице расположены продуктовые лавки, на второй магазины с одеждой и сувенирами, третья идет над морем. Море здесь не для того, чтобы купаться – к пляжу надо спускаться по крутым лестницам, а сам он не производит того впечатления, которое соотечественники привыкли ожидать от моря: узкий, каменистый и отгороженный от акватории залива длинными молами. Зато летом здесь, скорее всего, не встретишь назойливых купальщиков, дорвавшихся до вожделенной воды. Им не понять, как самый дорогой здешний отель может стоять на горе и не иметь собственного пляжа – но забудем о них.
Сегодня редкий день, когда у меня есть возможность побыть одному. Оставив коллег один на один с магазинами, я отправился гулять и, когда я спустился к морю, мне вдруг сам собой пришел в голову сюжет о человеке, который приезжает в этот город зимой и внезапно умирает. Дальше, конечно, как полагается - репатриация тела, оплачиваемая страховой компанией, похороны, не входящие в стоимость страхового покрытия... Но сам факт - смерть в Сорренто - он, безусловно, заслуживает самого пристального внимания. Поднимаясь вверх в город по крутой лестнице, я вдруг почувствовал, как у меня перехватило дыхание - и вот тогда, кажется, и возник этот сюжет. Разумеется, почти сразу я понял, что это уже было - лет сто назад, у Томаса Манна, но все же, все же... Возможно, это гений места или дух Италии снизошел на меня на этой пустой лестнице...

29 января
Дорога на Капри непродолжительна – всего двадцать минут на пароме из Сорренто. От причала вверх можно подняться на канатной дороге, но она была закрыта, и мы поехали узким оранжевым автобусом, напоминающим ящик письменного стола, поставленный на торец.

Для русских Капри – это, естественно, экскурсия «по ленинским местам». Собственно Ленин тут упоминается всего однажды – в надписи на доске на старом красном доме в центре городка. В этом доме жил Горький, а Ильич приезжал его навещать. Есть еще вилла с видом на море, там тоже якобы останавливался главный пролетарский писатель, хотя теперь здесь гостиница и никаких внешних свидетельств того, что «здесь был Макс», не осталось. Зато каменный лев у входа в дом украшают самые разнообразные граффити, в том числе “Lido e merda”, то есть пляж – дерьмо. Без комментариев.

Когда-то давно я придумал свой образ идеального государства. Неплохо бы, мечталось мне, купить как-нибудь на склоне лет небольшой остров в теплых морях и разделить его на две половины: на одной поселиться самому с семьей и друзьями, а вторую сдавать туристам и жить на этот доход на своей половине, не думая более ни о чем. Именно здесь, на Капри, я снова вспомнил об этой затее, представив себе, как сто лет назад Горький устраивал здесь школу для рабочих. Мне кажется, он не учел одного – что в таком месте нет смысла рассказывать людям о грядущем рае на земле, потому что здесь он уже вот, прямо перед тобой, только протяни руку. Я не был в Швейцарии, но там, мне кажется, возникает такое же чувство – недаром герой «Волшебной горы», приехав на неделю, остался на семь лет. Хотя тогда, кажется, не требовалось виз, и вообще мир был гораздо проще.

30 января
Мы уезжаем, и мне совсем не хочется оставаться в этом мире, который так и не перестал быть для меня для меня картиной, которая вся перед тобой: ты видишь ее малейшие детали, но забраться внутрь и ощутить себя частью картины ты не можешь – у тебя нет золотого ключика от потайной двери в каморке папы Карло. На прощанье наш папа Джанлуиджи сообщает нам, что за три дня мы сожгли газа на какую-то астрономическую для газа сумму, но спорить с ним совершенно не хочется – прощаемся с улыбкой. Еще сегодня на нас неплохо заработает платная автострада «Неаполь - Рим», но так уж здесь везде: неместный – плати. Кажется, я просто перерос тот взгляд на мир, что лучше там, где нас нет, не в «этой стране». Я знаю, что дома меня не ждет безоблачное небо, но стоит ли искать другие небеса? Мы наконец взлетаем, и знаешь, небо – становится ближе.