Рассказы о турах и путешествиях /

21 января
У любимого мною Хайдеггера нередко попадаются рассуждения о бессмысленности музеев - о том, что в музеях картина вырвана из обстановки ее создания и помещена в некий искусственно навязанный ей ряд. В свое время эта мысль мне запала в голову, потому что хорошо описывала мои ощущения от "встречи с прекрасным" в музейных стенах, и вот наконец я получил возможность как следует прочувствовать на себе правоту этого мнения.

Утром мы решили, что в Риме нужно побывать хотя бы в одном музее, и остановились, конечно же, на Сикстинской капелле. Чтобы попасть туда, вы должны обойти по периметру почти весь Ватикан, отстоять очередь за билетами (к счастью, туристов было немного), а потом начинается самое интересное. Таблички с вожделенной надписью начинаются у самого входа, а вы все идете и идете по бесконечным ватиканским залам и коридорам с бесчисленными лестницами, лавируя между группами экскурсантов и думая "ну когда же, когда?" И вот, когда вы попадаете ТУДА и, запрокинув голову, пытаетесь в скудном свете зимнего солнца рассмотреть картины на высоком потолке, вы вдруг понимаете, что все это - не для вас и что вас сюда ВООБЩЕ не звали и не просили, что все это делалось не для туристов и лучше было бы в этот день просто пойти снова шататься по городу. После этого вы рассчитываете наконец выйти на волю, но не тут-то было - путь обратно пролегает через те же коридоры и лестницы, так что, наконец вернувшись к стартовой точке, вы вспоминаете сакраментальное "Когда я слышу слово "культура", я хватаюсь за пистолет". Пожалуй, сейчас мне помогут только хороший обед и стакан вина.

22 января
Мы снова в Террачине. Жизнь здесь подчинена совершенно непонятному для приезжих распорядку. Сегодня утром я решил не идти за продуктами, но, когда мы заехали в магазин после обеда, оказалось, что он закрыт. То же самое – с другими лавками. Естественно, пришлось искать объяснения этой нелепице у Джанфранко, на что он с торжествующим видом сообщил: «Ну, вы понимаете, четверг – это у нас такой специальный день, когда после обеда все работники магазинов могут куда-то сходить по своим делам…. Например, в банк!» Дальнейших объяснений не требовалось.

Впрочем, день наш начался еще более забавно. По приезду мы договорились с Джанфранко о встрече в четверг утром в его конторе, однако вместо него там была его сотрудница, сообщившая, что Джанфранко кланялся и обещал быть вечером. Очевидно, ему тоже надо было сходить в банк. Пожав плечами, мы отправились в Сперлонгу – небольшой городок в прибрежной скале в нескольких минутах езды дальше по побережью. Говорят, здесь чуть ли не самые дорогие дома в Италии – видимо, от этого здесь почти нет людей, только два или три старичка на центральной площади сидят на лавочке и говорят о чем-то. По пустынной набережной проезжает старинный красный «Рено», и мне кажется, что сейчас из-за поворота выйдет оркестр из феллиниевского «8 с половиной», но вместо него обратно возвращается все та же машина. Наш прокатный автомобильчик на фоне этого ветерана выглядит массовой репродукцией на фоне полотна мастера. Кажется, в Италии культ старых машин, особенно маленького «фиата чинквеченто». Джанфранко, с его выдающейся комплекцией, говорит, что когда двадцать лет назад у его дяди была такая машина, туда помещалось пять человек. Теперь же она кажется игрушкой.

Вечером Джанфранко ведет нас в пиццерию к своей маме. Пиццерия находится в доме, где двести лет назад каждое лето останавливался римский папа, прежде чем Наполеон не увез его во Францию. Джанфранко говорит, что только в Италии вы попробуете настоящие итальянские блюда, а на самом деле легко уловить подтекст: только здесь, в этом месте. Я скептически усмехаюсь, но когда приносят пиццу, мне уже не до шуток – на десять минут разговор приходится прервать, потому что такой вкусной пиццы мне еще и правда не доводилось пробовать. Джанфранко рассказывает, что местные рестораны решили закупать продукты только у местных поставщиков, поэтому такой еды и такого вина вы больше не попробуете нигде, и я охотно соглашаюсь.

23 января
День начался с поездки в Сабаудию – еще один небольшой городок рядом с Террачиной, построенный при Муссолини на месте осушенных Понтинских болот, которые в древние времена были источником всякой заразы, так что здесь никто не жил. Я ожидал увидеть там имперскую архитектуру в духе нашего сталинского ампира, а оказалось, что город похож на обычный райцентр на юге России, хотя и с широкими улицами и хорошими дорогами. Муссолини же, как и следовало ожидать, мелкий тиран сталинской эпохи.

По дороге обратно заезжаем в Сан-Феличе Цирцео – городок на той самой горе, где якобы жил Одиссей. Как и в Сперлонге, людей здесь нет, а по улицам гуляет ветер. Единственный встреченный нами человек оказался хозяином ресторана на центральной площади, где мы и остановились на обед.

Вечером Джанфранко показывает нам город – его здесь знают, кажется, все, поэтому через каждые пять минут мы останавливаемся, пока наш вожатый не перекинется парой слов со встречными. «Мы старше, чем Рим», - несколько раз повторяет он, пока мы идем по улице, и мне нечего возразить: для моего Моммзена рассказы об основании Рима – а равно и Террачины – что наши Рюрик, Трувор и Синеус. Но в этом «местечковом патриотизме» я узнаю что-то наше, южное, много лет назад оставленное мною - ради чего? Север недолго был в моем сердце, мне быстро наскучили эти однообразные пейзажи с соснами, скалами и покосившимися деревянными избами, но, кажется, лишь уехав с юга, я почувствовал себя южным человеком. По большому счету, в этом самом обычном городе у моря – пусть даже и старше Рима – нет ничего особенного, но именно ради этого хочется вернуться сюда снова. «Я очень люблю Рим, - говорит Джанфранко. – Но жить там? – О нет. Ты знаешь, я даже на дискотеки хожу здесь. Можно, конечно, поехать в Сан-Феличе, там веселее, но потом неохота рулить, когда ты too fucking drunk».